Будни паяца

Концерт "горит" (сон)
Народу на концерт пришло много. На сцену выходит моя знакомая, муз/теоретик. Удивляюсь, хочу объяснить публике, что в концерте участвуют начинающие певцы, но не успел, она запела. 
Женщина-чудачка в зале подвывает ей с закрытым ртом, на нее шикают, она отходит в нишу окна и воет там. Девушка сбивается и смеется над собой (кто ее выпустил на сцену?). Я объясняю про начинающих певцов, публика с пониманием кивает.
Следующий номер мой. Но я в тренировочном костюме с белой рубашкой – почему вдруг так оделся? 
Где концертмейстер? Выбегаю в коридор, ищу. Нашел. Бегом, наш номер!
Какие-то мальчишки бегают у дверей, пытаюсь с ними договориться, чтоб не забегали в зал.
Вернулся на сцену. Что поём? «В крови горит огонь желанья». Ох.. Не помню, как второй куплет начинается. (Никогда не пел этот романс). Листаю ноты, ищу.
Ну, начинаем же! Проговариваю про себя текст. Где концертмейстер? Бегу за ним в коридор.
В коридоре его нет. Он на сцене – разобрал рояль, что-то чинит. Почему сейчас?!!
Вижу пустые ряды, публика расходится.
Подходят двое однокурсников из ГИТИСа – они хотят, чтобы я их номер поставил сейчас, им надо уходить. Меня колотит, я терпеливо отказываю.
К. смеется: Ты со мной таким голосом разговариваешь дурацким.
Я срываюсь - Потому что мне плохо! У меня концерт горит!!
Захожу за кулису разобраться с одеждой – я голый в каком-то ватном одеяле.
Какие-то младенцы заходят за кулису, хотят играть со мной, дергают одеяло.
Набрасываюсь на пианиста в истерике: «Ты же мне обещал! Обещал!»
Выхожу извиняться перед публикой.
Ползу по какой-то траве закрываясь рукавом, захлебываясь слезами, очень жалею себя.

***
Сон очень болезненный, связанный с тяжелой ночью (хотя и очень типичный).
В самый пик нарастания температуры, за день до этого, я потащился на концерт в Подмосковье, не мог себе позволить потерять заработок.
Концерт, кстати был хороший. Когда болеешь, исчезают зажимы в мышцах, голос становится мягкий, как воск, послушный, лёгкий.
Но было очень тяжело, голова прошла только  к утру.

Символов сложных тут особо нет, конечно, но - эти горькие слёзы?
Это нормально? Сказано "в поте лица", а не "в слезах".
Слёзы от потерянности, потери души, когда уже не знаешь, ради чего эти мучения, просто претерпеваешь всё без цели.
"Слезы мои были для меня хлебом день и ночь, 
когда говорили мне всякий день: "Где Бог твой?"
Вертинский:
"И закрыв лицо руками
Я внимал жестокой речи,
Утирая фраком слёзы,
Слёзы горя и стыда..."
------------

Для роли артиста я, наверно, слишком интроверт. Слишком боюсь неизбежной фальши, когда принимаешь публичную роль, и как бы всем говоришь, да-да, я именно такой, на которого вы рассчитываете. Например, когда читаешь лекцию и делаешь вид, что страшно умный и понимаешь, о чем говоришь. Если не делать такой вид - кто тебя будет слушать? Это ведь отдельная работа - лицом, голосом. Но меня коробит. Публичная роль жмёт, мне неуютно.
Я, кстати, не могу говорить тосты - вообще. Никогда. Лучше застрелиться.
А самое страшное, когда ты долго делаешь нужное лицо, сам уже поверил - и с треском садишься в лужу.
Концерты не всегда бывают удачными. Бывает, что публика просто не реагирует. Им не нравится: они хотели сприптиз и немножко политической сатиры, им жанр не очень. Может быть, к середине концерта будет перелом, но эту первую половину чувствуешь себя полным жалким идиотом. Но надо владеть собой и упрямо «выстраивать из себя павлина», пока не зацепишь за живое в себе и в людях...
На сцене это ярко, но так поди в любой социальной роли.
Тебе платят, и ты должен нести маску, которая оплачена.

«Я устал от белил и румян, и от вечной трагической маски…». 
Я думал, у Вертинского поза такая декадентская. А это просто общечеловеческий бытовой момент. Маски все носят.
Тут ещё вспоминается недавний сон про то, как женщины на паях долго содержат публичный дом. Я стал обдумывать тему пола и секса, но это был ложный след.
Публичный дом устроен по тому же шаблону что и любая деятельность, связанная с исполнением своей роли за вознаграждение.
Сложен бывает момент первой продажи новому клиенту. Он трогает, щупает твою маску (которая ведь почти что кожа), пробует на зуб, сомневается, морщится и говорит: фигня (петь не умеешь, всё это старьё и т.д.).  Для профессии это нормально, нужно проглотить и идти дальше.

В полной мере пережитое чувство полного собственного ничтожества, не это ли привело меня на сцену? Думаю, это распространенный механизм.

Сон про собаковорону
Сижу в машине, за окном на обочине ворона, над которой, наверно, издевались мальчишки, делали из нее павлина, привязали под попу черный камень с кулак, чтоб не взлетела и всякую ветошь, типа роскошный хвост. 
Ловко нагибаюсь через окно и затаскиваю внутрь. Ворона очень напугана, клювом пытается достать меня. Превращается в собаку, которая в страхе своим ещё вороньим клювом жуёт белые остатки языка. В глазах красные безумные спиральки - так у героев Диснея бывает выражена ярость.
Отвязываю всё, отпускаю. Бежит к нам на участок, ложится в лужу в изнеможении. Жалкое зрелище. Мама подкладывает под неё сухие одеяла, она уже выглядит здоровой, только усталой. Запрыгивает ко мне на колени. Ох. Типа теперь я хозяин. 

Разжеванный белый язык - как волокна варенного куриного мяса. Меня удивило во сне - ну что за безумие - почему так жует язык??!!
Аналогия со связками голоса? Может быть.
Язык - главный «агент» правды или лжи в человеке. («И вырвал грешный мой язык…»). Через него спасешься или будешь проклят. Не есть ли жевание языка образ отчаянной попытки уйти от этой дилеммы. Как дети мучительно и неловко торопятся уничтожить улики. Я не знаю, что правда, я боюсь суда, я лучше уничтожу свой язык, что смущает меня.
Почему вдруг такая тема? Понятия не имею. Но что-то в этом есть.
Язык кусают в падучей. Но тема падучей это опять Достоевский и, следовательно, тема правды и… ну пусть будет спасения. Или очищения.
Может быть, всё-таки эта тема связана со сценой. Есть термин «сценическая правда».
И, если говорить о сцене, понятно, почему так ворону (в образе павлина) плющит. Кто выходит один на один с залом, понимает о чем речь. Это стресс, адреналин, это чувство опасности в животе. То, что это иногда происходит каждый день, подразумевает, конечно, наработанную защиту, но энергетика всё равно проходит большая. После сложного концерта, особенно для новой аудитории, - тяжелый сон, чувствуешь, что психика «взрыхлена», «горит». В.А.Маторин мне жаловался, что после сцены безумия Годунова нужно сутки приходить в себя. Просто лежать в тишине.
Классика это поле высокого напряжения, минное поле.
Ради чего туда лезть?
Только ради некоей правды, когда вымысел оживает и мир начинает говорить через тебя.
Это одновременно и эстетический вопрос и этический. Если врёшь, то и в "узоре" изъян, и наоборот. Впрочем, искусствовед из меня тот ещё. Лучше вернуться ко сну.

Черный камень где-то под хвостом. Говорят, образ депрессии, окаменевших чувств.
Мальчишки навесили. - Опять школу вспоминать?
Груз, чтобы не смогла взлететь…
Черный камень. Черная ветошь. Ворона тоже, кажется, черная. Хоть по этой логике белая должна быть - но белых не бывает. Простая советская ворона.
Причем, когда груз снят, оказывается, что и не надо лететь, что это черная собака.
Итак, если с бешеной вороны снять плюмаж, это будет просто усталая собака. Устал, как собака.
При всех невесёлых рассуждениях у этого сна хороший конец.

Это надо исправить долгими стенаниями по поводу моей работы: их можно не читать, собственно, выбрать другую "главу"...

Я пою наперекор своим очень скромным возможностям - только десятки лет одержимого труда хоть как-то исправили дело. Знакомые перестали смеяться. Но все интонационные оттенки слова "неплохо" - от снисходительного до удивлённого это по-прежнему максимум того, что я могу снискать.                                                                                                                 

Программа всегда недорепетирована, никто не сможет «наводить лоск» на программу, не сулящую большого заработка. Кипы нот для музыкантов разбираешь в дороге - вчера была другая программа, завтра третья, надо успеть что-то дописать, доклеить, придумать интересный порядок, потом всё время звонки - из электрички, с эскалатора, - если не искать, работы не будет.

И деньги. Я не буду рассказывать о том, какие деньги и какими усилиями зарабатывают музыканты. Об этом знают только их жёны и Богородица «Утоли моя печали». И вот вечная дрожь из-за этих грошей: так, расходы на рекламу такие-то, в кассе столько-то, хорошо, певцам ничего не дам, они поймут, но сколько дать пианисту? Тысячу или полторы? Если полторы ему - мне останется тысяча. Да или нет? Да. А может, нет? Ведь это ноль, это ничто, стыдно даже думать об этом. А всё-таки - да или нет?
Это мой маленький портативный ад.

Моя работа, возможно, сильно связана с копированием. Я как будто создаю новые копии музыки вековой давности. Я всё время копирую ноты. Я слушаю певцов и часто стараюсь копировать, перенять их дыхание, их отношение к звуку.

Если не удалось наполнить своё исполнение смыслом, какой-то новой кровью, получаются "унылые копии". Это такая опасность, что всё время подстерегает.

Зарабатывание денег толкает на копирование, повторение. Но тогда уходит смысл.

Я не могу гордится собой, мне всё время кажется, что я не тот, за кого себя выдаю. Всё время что-то не то и не так. Я как безумный крот, из норы чьей-то шуткой попавший на паркет и тщетно скользящий по нему несоразмерными лапами. Я всегда всё делаю странно и несуразно.

Во первых, у меня всегда нет сил задуматься и сделать что-то хорошо. Я всё делаю так, будто за мной гонится свора собак.

И потом - я же не умею петь, хотя иногда - несколько раз в год, бывают периоды, когда получается неплохо. 

Я научился маскировать своё неумение. Я знаю какие песни могу так спеть, чтобы, даже если я болен, это было бы "прилично". Я знаю свои выгодные нотки, я знаю, в каких песнях на публике во мне вспыхнет искра, где я "убедителен". (Сорт гипноза?).

Но этот фокус выходит только на сцене, дома же я беру гитару и, бывает, неделями не могу спеть для себя хоть что-то легко и от души, тихий натужный хрип - всё что получается из вечера в вечер. Другие бы сдались 30 лет назад. Но я - нет. ПОЧЕМУ?

В этом я не управляю собой.

Вечером на концерте я повторю фокус, всё будет звучать умело и прилично, люди уйдут довольные, а я получу свои деньги.

Всё-таки музыка и маска артиста - не моё подлинное лицо. Меня больше занимают вещи интеллектуального порядка - книги, сама истина. Вот что способно вызвать наибольшие мои эмоции, действительно воспламенить - идеи, мысли. Но, с другой стороны, я не умею подчинить себе, использовать этот огонь. Я не умею что-то фиксировать, размышлять последовательно. Мысль ведь не терпит лишних слов и механического их складывания, она рождается из огня. В книгах есть огненное зерно, но извлекать его - тяжкий труд и искусство - как не впасть в умничанье, в дотошность, в занудство. Потому захватывает действительность, где всё привычно, где я могу чем-то манипулировать и распоряжаться - организационная и концертная. Но я всё время с тоской смотрю на книги. Там - глубина и смысл, здесь - танцы крота на паркете.

 ----------

Страничка Мои проекты