Что лежит у нас под ногами? "Возвращение к себе" и его символика.

Доклад на весенней психологической конференции "Terra incognita Души" 03.03.2025 

...

Интеллект не самая сильная моя сторона, и я вряд ли скажу что-то новое. У меня есть какой-то другой орган, что-то среднее между памятью о своём опыте разных лет и способностью сшивать его вместе в текстах, испытывая при этом странное вдохновение. Может быть, это ближе к литературе, чем психологии.

Кроме того, научная конференция - достаточно чуждая мне форма, как и сама наука мне часто бывает чужда. Здоровой формой общения я нахожу разговор на равных, всё остальное вызывает у меня отторжение. В нормальном разговоре я должен чувствовать свободу, что я могу сказать глупость, и никто не упадёт от этого в обморок. В школе я неумеренно дурачился, и это довольно аутентичная моя реакция на серьёзность учителей, мне хотелось бы и здесь вернуться к себе.

Когда я просмотрел материал доклада, как он получился, я увидел, что многое в нём по жанру похоже на проповедь. Мне показалось это неловким и странным с одной стороны, но с другой я подумал о том, что многие юнгианские психологи сегодня говорят о том, что аналитик должен приносить в анализ, в отношения с клиентом свои ценности, и именно они играют ключевую роль. 

Конечно не такую, что наши ценности подойдут клиенту, но такую, что обладание личными ценностями - это некоторый хребет, который позволяет аналитику самому не только тащить свою ношу, свой крест, но при этом выдерживать, и иметь некоторое достоинство, некоторую веру. В психоанализ, в Бога, в чёрта лысого, у каждого своё. Ведь одной из важных целей терапии является возвращение клиенту сознания ценности его жизненного пути, его усилий, его страданий.

Я хочу и здесь говорить о главном, о ценностях, и проповедь - самый подходящий жанр для этого, никто не мог бы говорить о них равнодушно и отстраненно.

Как это связано в темой конференции, Terra Incognita? Тем, что мы сами - самая большая загадка. Мы можем изучать мир по книгам, но про нас не написано книг. Науки говорят о человеке вообще, но ни слова не говорят про нашу историю, про нашу индивидуальность, и мы единственные, кто может захотеть исследовать себя, открыть себя. И только открывая себя, мы можем и клиенту помочь найти или вернуть себя, прийти в себя. 

Разговор пойдёт том, как увидеть ресурс в самых простых вещах, которыми мы располагаем всегда, о том, как видеть ресурс в себе. Фактически, это продолжение моей курсовой работы в программе МААП с похожим названием: "Эссе об интересе к себе. Мир интуитивного интроверта". 

Сперва немного о самом разговоре в отличие от лекций, докладов и прочих уродливых форм. Возможность молчания и разговора для меня является самым первым ресурсом возвращения к себе. И очень важно, что молчание здесь первое. Когда мы говорим, тогда то, что мы опускаем и не проговариваем, только подразумеваем, гораздо важнее слов, в которых можно немедленно погрязнуть и не выразить ничего. Сказать слишком много, значит обрушить поле разговора, это как выпить лишнего, злоупотребить. 

Разговор - это такое же тонкое и вдохновляющее поле для творчества и игры, как прочие искусства. И эстетический принцип «ничего лишнего», экономии средств, здесь так же важен. Уложиться в три слова вместо 33 в разговоре - это не достижение, это необходимость. Слова должны иметь вес, и именно не сказанное, не высказанное, а иногда и несказáнное придаёт словам вес.

Так же, когда сказаны 3 тривиальных слова - если вдруг возникает это раздражающее чувство тривиальности, пустого звона - важно потратить 33, чтобы как-то починить пустые слова.

В этом смысле молчание - это наш первый ресурс. Говоря лишнее, мы транжирим. Не молчание как скука и отсутствие, а молчание, как наполненность чем-то, как созерцание, пересмотр самых различных вещей, с которыми сталкивает момент. Если рядом со словами, до или после, или вместе с ними, есть молчание, они меняют смысл.

...

Теперь о смысле вопроса «что находится у нас под ногами». Другими словами - на чём я стою? Каковы мои ценности? Это совсем не интеллектуальный вопрос, очень эмоциональный, человек часто готов пойти в тюрьму, или пожертвовать жизнью за то, на чём он стоит и что составляет его существо. Изначальная позиция Юнга в том, что терапия и исцеление - прежде всего вопрос морали и ценностей, а не методов.

Вот например, что он говорит в статье о шизофрении: Было бы заблуждением считать, что есть более или менее пригодные методы лечения. В этом отношении теоретические предпосылки не значат практически ничего. Да и вообще следовало бы оставить разговоры о методах. Что в первую очередь важно для лечения - так это личное участие, серьезные намерения и отдача, даже самопожертвование врача. Я видел несколько поистине чудесных исцелений, когда внимательные сиделки и непрофессионалы смогли личным мужеством и терпеливой преданностью восстановить психическую связь с больным и добиться удивительного целебного эффекта.

Именно самые туманные и невербализуемые вещи - преданность, честность, любовь - оказываются ключевыми в терапии, а не школа и профессионализм (которые, разумеется, также необходимы).

Ежедневный вопрос Бродского «не говно ли я» - для психолога так же важен, как для поэта, этот вопрос человеческий и он раньше и важнее узкопрофессиональных вопросов. Он первоочерёдный, решающий, основной рабочий, самый практичный, самый эффективный, принципиальный и т.д. Гляжу ли я на мир Божий с удивлением и трепетом, или я заснул и остыл. Не продал ли себя, не пропил ли, не забыл ли?

Символически мы можем ситуацию потери и обретения себя увидеть в известной притче, где человек отправляется на край земли в поиске того, что ему не достаёт, и в конце обнаруживает, что необходимое, вожделенное ему - было там, откуда он ушёл, у него под ногами. Он не придал значения, не увидел, не разглядел, или что-то было скрыто, закопано.

Есть так же частый мотив у алхимиков: наш камень лежит в грязи, в навозе, под ногами у свиней, всеми презренный и отвергнутый. Лежит на самом очевидном месте, у всех перед глазами, там, где его никто не будет искать.

Я предлагаю поразмышлять об этой вопиющей невидимости и недоступности сокровища, которое всегда под носом, под ногами.

Почему так трудно воспользоваться собой - верить в себя, доверять себе, увидеть себя, актуализировать себя? Речь не идёт о какой-то нарциссической потребности в превосходстве или самовозвеличивании. Мы можем посмотреть на ситуацию так, что мы сами и многие другие люди: наши родители, бабушки-дедушки, учителя, друзья, враги, любимые - многие дни, месяцы, годы вкладывали бездну труда, чувства, сердца в наше развитие или раскрытие. На каждого из нас потрачены невообразимые сокровища. Вдохновение, страдание, слёзы, любовь.

У нас есть и чёрные дары - злоба, ненависть, насилие, болезни. Мы впитали тысячи книг, фильмов, закатов, интимных минут, важных разговоров, молитв, стихов, песен. Каждая жизнь имеет поистине невообразимый масштаб. Где всё это? Куда всё девается? Очень важный детский вопрос. Ведь я - и есть то, что отпечаталось во мне, с чем я соединил себя, что я выбрал. Где всё это? Как это ощупать, вернуть, найти актуальным?

Очевидно, что у нас не только есть всё, что нужно, но есть гораздо, гораздо больше, что мы должны проявлять трепетное уважение к этой своей глубине, к своему гению, имеем право на собеседование с Платоном и Юнгом, с кем угодно. Они отличаются от нас только тем, что они воспользовались собой, они не были богаче. Они просто черпали из себя.

Часто бывает, что ребёнок в хорошей школе проявляет себя очень творчески и непосредственно, и все считают его гением. Говорят: «золотая природа». Но, условно, после института он сломан - перегружен знанием, запуган авторитетом, сбит с ног личными проблемами и - несчастен. Он потерялся в себе и заблудился в библиотеках.

Потому так важна связь с собой-ребёнком, с собой-подростком, собой-юнцом. Не отрезать, не обрубить свои ветки в угоду кому-то. Некоторые всерьёз думают, что только для терапии нам следует вспоминать и проговаривать все наши детские и прочие истории, чтобы исцелить травму и бежать жить реальной жизнью. Ведь «нельзя жить прошлым». Но для того, кто ищет внутреннее сокровище, нет прошлого и нет будущего, поскольку оно вне времени. Когда мы снова выплакиваем свои детские чувства и наполняемся своим детским вдохновением - мы возвращаем себя себе, возвращаем свой ресурс, своё сердце, своё личное предданное нам знание, свой неповторимый опыт.

Сколько детства вложено в песни Вертинского, в фильмы Тарковского, в любое творчество! Разве не детские сны Юнга и не история его детской борьбы за личность номер два были тем ресурсом, из которых в нём развернулось всё последующее, как цветок?

Детство или отрочество - крупные части нашего личного сокровища, они требуют постоянного усилия по удержанию связи с ними. Мы должны оставаться детьми в какой-то части своей личности и это может быть только плодом усилия памяти и веры, веры в своего гения, в дар жизни, который нам доверен для какой-то таинственной цели.

Вернёмся к нашей притче и вспомним, каковы метафоры потери себя, ухода от себя. Одна - топологическая метафора - состоит в том, что некто далеко уходит в своих поисках, в чужие земли, ищет не там: мотив бесполезных странствий, лабиринта.

Вторая метафора, связанная с брошенной в навозе драгоценностью и свиньями вокруг: в том, что некто переел. Взял слишком много, был жаден, алчен. Захвачен накоплением новых мест, новых приобретений, новых успехов, новых знаний, новых книг, новых духовных практик. Мотив накопления богатства.

Такой период может быть очень продуктивным, когда человек впервые попадает в «океан культуры», пока душа с этим согласна, пока она голодна к новому. Но в какой-то момент она может сказать, хорошо, хватит, теперь давай вернёмся, - в самый неожиданный момент, когда впереди столько перспектив. И вот это очень важно - помню ли я дорогу назад? Помню ли я свой дом, откуда я пришёл, бросал ли я зёрнышки за спину?

Помню ли я свои детские, подростковые, юные клятвы, драмы и любови. Остался ли я им верен? Не предал ли? Оставил ли я фонарь в темноте, чтобы вернуться?

Можем ли мы пойти не от богатства, а от бедности? Ведь каждое новое знание и каждое новое орудие, которое мы осваиваем - это новый груз и новая коллективная ценность, которая закрывает нам доступ к себе. Мы становимся изощрённее, сложнее, но можем ли мы нащупать в себе простоту? Избавиться от лишнего может оказаться сложнее, чем приобретать. Искать в навозной куче, окунуться в грязь, побыть свиньёй, животным. Снять и сбросить с себя всё приобретённое, оставить только свою природу. Это тоже детское рассуждение, очевидно, что не можем. Но ведь есть похожий душевный процесс, похожая символика сновидений?

Для науки также характерно накопление. Эти бесчисленные пещеры с интеллектуальными сундуками - это прекрасно, пока мы помним откуда мы пришли и можем вернуться, если у нас осталась нить в руках.

В психологии это также - помнить о том, что психология не родилась с Фрейдом, что современная психология это маленькая боковая пещера культуры, и нельзя погружаться в неё с головой, мы не должны терять связь с христианской литературой, с античными авторами, с фольклором. Потому что это тоже психология, это слои культуры, которые соответствуют структуре и содержанию психики, наполняют её. Условно можем сказать о них, что это детство культуры. Хотя тут, конечно, вопрос, где взрослые, а где дети. Современная психология в культуре по возрасту, скорее, ребёнок среди старших. В этом Юнг по прежнему остаётся здоровым ориентиром: каждый момент актуального опыта для него становится поводом для возвращения ко всему «массиву» культуры, связывания мимолётного и вечного, личного и коллективного.

Иначе мы теряемся, потому что наши истоки в глубинах истории, мы с материнским молоком впитали, вкусили всего, что было от века. Потому что знание передаётся не только книгами, но языком, молоком, кровью. Одно маленькое стихотворение или какая-нибудь дедовская поговорка могут быть мостом между эпохами. Книги и разговоры нужны не для того, чтобы узнавать новое, но чтобы оживлять старое, подпитываться, возвращаться.

Наше искусство, наши кино и сериалы - мы впитали из Греции, в таком виде в каком Греция передала нам их из мглы веков. Наши представления о достоинстве, справедливости, правде - из христианства или иных религий. Наша способность рассуждать - опять Греция. Наши любовные и семейные чувства - из сказок и фольклора. Если мы хотим цельности, целостности, мы должны, метафорически говоря, всё время окунаться в эти разные источники, возвращаться к ним, напитываться снова.

Чем плохо накопление как жизненная стратегия, заготовка чего-то впрок, на потом? Это очень банальное рассуждение, но оно нужно в этой теме. Мы всё время живём в нехватке, в ущербности, не хватает книг, образования, знаний, денег, жилплощади, удовольствий, любви, и это никогда не кончится. Вернуться к себе, значит, ухватиться за тот главный источник, который делает меня живым, который делает меня собой.

Как в притче о Марте и Марии в Евангелии. Или как у Высоцкого: «Выучи, вызубри, не забывай, и повторяй как заклинание, не потеряй веру в тумане, да и себя не потеряй». Когда приходит туман, мы должны наощупь ползком уметь вернуться к себе.

Я знаю много людей с этим печальным мотивом сна: они ищут свой дом, а попадают всегда в чужое, незнакомое пространство с незнакомыми людьми.

У Юнга тема ухода от себя и возвращения, это прежде всего тема отлипания от своей Персоны, снимания маски или масок.

Мы здесь все оболочки, лишь поверхности, и у нас очень смутные идеи о том, каковые же мы внутри. Занимаясь своими мелкими делами, люди полагают, что они и есть эти маски, и так становятся невротичными. Если бы я поверил, что я и есть именно то, что я делал, это было бы ужасной ошибкой, я не втиснусь в того парня.

Вот этот очень важный уровень иронии по отношению к своей профессиональной стороне - это знак уважения к себе, к своей неведомой сущности, к внутреннему сокровищу. Это совпадает, например, с тем, как Кастанеда оценивает «Чувство собственной важности» в своих сказках о Силе.

Можно сказать, во взрослом состоянии мы вкладываем огромные ресурсы именно в маску, в то время как в детстве мы в гораздо большей степени были теми, кто мы есть.

Возвращение к себе у Юнга, это возвращение к Самости и её энергиям. И здесь мы можем вспомнить, что в основе слова "возвращение" тот же корень, что и в слове "вращение", про которое Юнг говорит достаточно много. Вращение - движение вокруг центра по окружности или спирали, соответственно здесь прежде всего важна тема центра, а в случае спирали - движение к центру.

Те, кто слушал лекции Е.А.Пуртовой в программе МААП, помнят о клиентке, которая фантазировала вращение своей руки и корпуса вокруг внутренней оси, и это было ключевым символом в терапии.

Таким образом, если мы центрированы, если мы связаны с центром личности, нам есть куда возвращаться, центр дан нам изначально.

С тем же корнем ещё есть слово - "пре-вращение". Таким образом, трансформация, переход из одной формы в другую, тоже связана с вращением и возвращением. Вернуться и преобразиться - это близкие вещи. Мы помним в сказках как перед превращением персонаж вертится волчком, или как раскручивают ведущего в жмурках, в игре, имитирующей смерть и возрождение, если верить Софье Залмановне.

"Самость" - архетип, но Юнг обозначил его тем же словом, котором мы указываем на себя. «Я» с большой буквы, моё, я сам, «мойность». Эго формируется под действием (солнечного) архетипа и, фактически, одно не существует без другого, одно указывает на другое.

Такое имя, кроме прочего, противопоставляет личное коллективному, и мы можем говорить о дефиците личных ценностей или возможной утрате их и замене их коллективными. Говоря о личной и коллективной морали, о проживании собственной жизни или коллективном существовании, Юнг часто вспоминает свою любимую шутку о 11.000 благочестивых девственниц, тех, что, по легенде, были в свите св.Урсулы и были убиты гуннами из ненависти к христианам.

Могу сказать лишь одно: тот, кто отождествился с традиционной моралью перестает быть собой, он становится полицией, борделем, уголовным кодексом, чем угодно. Он всегда управляется законами, потому всегда пользуется знаменитым высказыванием: “Если вы верите в подобное... Что тогда произойдет с нашей цивилизацией?”

Я всегда отвечаю: «Вас должны заботить собственные проблемы, а не судьба одиннадцати тысяч девственниц», но, конечно, гораздо проще беспокоиться об одиннадцати тысячах девственниц, а не о собственных делах; человек становится кем-то вроде Спасителя, озабоченного благополучием мира.

Нельзя решить проблемы одиннадцати тысяч, ведь человек может потратить на это целую жизнь, и ничего не случится... Потому такому человеку я говорю: оставьте все это, встаньте на сцене и скажите Я, перестаньте быть представителем <чьего-то> мнения.

 ...

В заключение - несколько цитат. Первая из книги Мишеля де Монтеня, который для меня был и остаётся мостиком и к Возрождению, и к Античности, да и к себе, пожалуй. 

"Мы плывем по течению, а повернуть в обратную сторону и возвратиться к себе — дело исключительно трудное; ведь и море злится и препятствует себе самому, когда, встретив преграду, отходит назад. ...Но повеление дельфийского бога, полученное нами от него в стародавние времена, предъявляет нам требования, идущие наперекор всем нашим повадкам:

«Всмотритесь в себя, познайте себя, ограничьтесь самими собой; ваш разум и вашу волю, растрачиваемые вами вовне, направьте, наконец, на себя; вы растекаетесь, вы разбрасываетесь; сожмитесь, сосредоточьтесь в себе; вас предают, вас отвлекают, вас похищают у вас самих. ... Суетность — вот твой удел и в тебе самом и вне тебя, но, заключенная в тесных границах, она все-таки менее суетна. О, человек, кроме тебя одного, — говорит этот бог, — все сущее прежде всего познает самого себя и в соответствии со своими потребностями устанавливает пределы своим трудам и своим желаниям. И нет ни одного существа, которое было бы столь же нищим и одолеваемым нуждами, как ты, человек, жаждущий объять всю вселенную. Ты — исследователь без знаний, повелитель без прав и, в конце концов, всего-навсего шут из фарса».

— Мишель де Монтень, «Опыты». 

 «Путь к подлинному бытию, к самому себе, всегда включает в себя возможность вновь вернуться к своему собственному существованию, не опираясь на иллюзии мира.»

— Мартин Хайдеггер, «Бытие и время»

 «Я пошел в лес, потому что хотел жить сознательно, чтобы испытать все, что есть в жизни, и увидеть, если я не могу научиться отбрасывать все, что не является жизненно важным, и вернуться к себе.»

— Генри Дэвид Торо, «Уолден, или Жизнь в лесу»

 ----------

Страничка Мои проекты